По благословению Священноначалия Русской Православной Церкви

«Секта и Воровской общак?»

«Секта и Воровской общак?»
Ситуация с «реабилитационным» центром «Город без наркотиков» в Нижнем Тагиле стала возможной, потому что в России до сих пор нет закона о реабилитации больных наркоманией. И сегодня заниматься этой деятельностью может кто угодно и как угодно.

И вот – очередной скандал, в который попала крупнейшая в России сеть «стационарных восстановительных центров» для наркозависимых, филиалы которой есть и в Подмосковье. А как все хорошо начиналось…

Организация «Преображение России» («ПР») возникла 10 лет назад в Кемерове. Сегодня это крупнейшая сеть в стране – она насчитывает 350 бесплатных центров для наркозависимых по всей стране, и только в Московской области их 15 – в Домодедове, Лобне, Красногорске и других городах. Для сравнения: у нас по всей России есть всего 3 государственных ребцентра и пара сотен коммерческих.

Центры «ПР» сразу привлекли к себе внимание тем, что, как Айболит, звали под свое крыло всех подряд: приходи, дескать, ко мне лечиться и корова, и волчица. Своими целями они поставили: «Реабилитация людей, находящихся в зависимости от наркотических веществ и алкоголя, а также освободившихся из мест заключения и участников боевых действий. Помощь беспризорным детям и трудновоспитуемым подросткам. Содействие социально неблагополучным категориям граждан. Можно приехать в любое время, в любом состоянии, с любыми проблемами. Документы необходимы при наличии. Имеется возможность совместного проживания в одном центре семейных пар, а также матерей с детьми. Предоставляется телефонное общение и неограниченное посещение родственниками, с возможностью проживания в восстановительном центре. Отправка в другой регион по выбору. Бесплатно. Анонимно. Бессрочно».

Таких щедрых условий не было еще ни у кого. Народ, имеющий проблемы с наркотиками, пошел туда массово. Сотрудники «ПР» рапортовали, скольких наркоманов они бесплатно приютили, перевезли и излечили – получались многие тысячи. И вот те на – «Преображением» заинтересовались и наркополицейские, и работники церкви. ФСКН России разослала по городам и весям письмо, в котором она «не рекомендует» сотрудничать с «ПР». Специалисты заговорили о финансовой пирамиде с использованием рабской силы. А недавно и Российская ассоциация центров изучения религий и сект выразила «тревогу в связи с ситуацией, сложившейся в Общероссийской общественной организации «Преображение России»: в некоторых центрах началось настоящее противостояние с Русской Православной Церковью.

– Эта организация с самого начала внушала мне сильное опасение, – говорит Александр Дворкин, президент «Российской ассоциации центров изучения религий и сект». – Целый ряд вопросов, которые я задавал ее региональным представителям относительно их главного руководства, оставались без ответов. Вместе с этим я неоднократно слышал от разных людей, в том числе и от представителей региональных органов ФСКН, что «Преображение России» – это воровской общак, который занимается отмыванием денег. По поводу того, какой направленности эта секта, можно сказать одно: на сегодняшний момент они теснее всего связаны с неопятидесятниками. Да и многие руководители «ПР» прошли через неопятидесятническую подготовку и отрабатывали ее на реабилитантах. Но также я вижу определенного рода потуги господина Чарушникова (основателя «Преображения». – Авт.) создать авторский сектантский проект.

«Грядку вскопаем — так и живем»
 

Центр «ПР» в Лобне занимает трехэтажный особняк с сауной и бассейном. Но когда я там была, сотрудники центра так и не смогли мне объяснить, из каких денег они кормят своих «реабилитантов» – а их было человек 20, – оплачивают аренду и коммунальные платежи: «Ну, где наши ребята снег почистят, где грядку вскопают – вот нам и платят. С этих денег и живем…». Не смогли они также сказать, по какой методике они занимаются реабилитацией наркозависимых, есть ли у них специалисты.
500.jpg

Рассказать же, что такое «ПР» и занимается ли вообще эта организация реабилитацией, нам согласился Вениамин Деменко, который до недавнего времени занимал пост председателя Московского областного отделения этой организации.

– Сколько людей прошло центры «Преображения»?
– По приблизительным оценкам, во всех центрах в зависимости от сезона пребывает от 4 до 7 тысяч человек единовременно.

– Центры бесплатные. А на что же они существуют?
– Каждый центр ведет коммерческую деятельность, привлекая труд своих «реабилитантов», которые занимаются всяким неквалифицированным трудом: убирают подъезды, чистят снег, работают грузчиками. Этот труд им не оплачивается, а все заработанные деньги получает руководитель центра, который распределяет средства по своему усмотрению и исходя из указаний вышестоящих руководителей. О размерах прибыли можно судить только приблизительно. В среднем каждый центр в месяц зарабатывает от 100 тысяч рублей. Все центры приносят более 10,5 млн. рублей прибыли в месяц. Эти суммы нигде не фигурируют, тем более в налоговых декларациях. Сборы с прибыли «наверх» насчитывают до 30% – это отчисления от числа заработанных финансовых средств. Такая финансовая база позволяет увеличивать количество центров в геометрической прогрессии. Сегодня открытие «восстановительного центра» – это дело техники.

Люди, пришедшие в «ПР» за реабилитацией, бесплатно работают по 12 часов в сутки без выходных, а в свободное от работы время распространяют рекламу организации для привлечения новых подопечных. То есть трудовых сил. Короче, коммерция – это основной вид деятельности этих центров. Жаль, ведь так было не всегда…

– Люди в этих центрах проходят реабилитацию от наркомании?
– В «Преображении России» нет программ социальной и профессиональной адаптации и нет специалистов! Дело в том, что реабилитация подразумевает под собой социальную интеграцию человека в общество. А задача «ПР» – вычленить, отсеять наиболее активных людей из числа бывших зэков и наркоманов, привлечь их к своей деятельности и объединить, чтобы они организовывали все новые центры с бесплатной рабочей силой.

Никаких статистических данных о людях, которые после таких центров благополучно вернулись в социум, не существует! Наоборот. Находясь там, через определенное время человек приобретает настоящую социофобию.

– То есть боязнь социума вместо социализации?
– В «ПР» формируется четкое деление на «мы» и «они».

Когда я сам пришел в центр, то поначалу мыл покойников. Занятие не из приятных. Но со временем я втянулся в работу, в общинную жизнь, забыл даже, что у меня есть семья, я стал одним из тех, кого в «ПР» называют «верными». И такое положение дел меня очень устраивало. Я был уважаемой личностью! Хоть и среди своих, но все же. А что до остального общества – в «ПР» его называют «мир», – так мне стало на него глубоко начхать. Потому что это общество меня, бедного и несчастного, постоянно отталкивало. Так думал я, и так думают остальные, кто находится в центрах. К сожалению, сформировать у человека негативное мнение о «мире», где ты все равно будешь колоться или пить водку, легче, чем научить человека самостоятельно жить в социуме.

Конечно, в «ПР» есть и позитив. Но он усматривается где-то в первые два месяца. Человек действительно изолирован от общества, у него нет возможности употреблять психоактивные вещества, алкоголь, он приобщается к труду. Однако в то же время человек понимает, что вернуться в социум ему будет по-прежнему сложно – у него нет ни профессии, ни документов. Поэтому человек выбирает жизнь в организации и остается в ней на годы.

«За это надо платить»

– А как вы туда попали?
– Я сам из Новокузнецка, и мое поколение попало на пресловутые 90-е. В Кузбассе тогда был расцвет преступности: все настоящие, «реальные» пацаны были наголо стриженные и слегка «под чем-нибудь». И к 16–17 годам все мои друзья стали садиться в места лишения свободы. Меня бог миловал, я отошел от этих дел, жил обычной жизнью, работал, была своя конторка. А потом освободился мой лучший друг и предложил заняться прибыльным бизнесом. Мы занялись им. И в результате я тоже оказался в местах лишения свободы.

Я отбыл от звонка до звонка весь срок. За это время от меня ушла жена, бизнес развалился, я вернулся в никуда, на улицу. Мне хотелось поменять жизнь, начать ее с чистого листа, обустроиться социально, найти работу и так далее. Но оказалось, что это все не так просто. Что более-менее нормальные места требовали образования, специальных знаний. Плюс общество негативно относилось к людям, которые освободились из заключения. Поэтому единственная работа, на которую я мог рассчитывать, это грузчик на рынке. Я начал искать способы заработать, но, кроме криминальных, других способов не было. А я больше сидеть не хотел. И вот однажды я шел по улице и увидел – буквально на каждом фонарном столбе, вот сколько я мог видеть, до горизонта – висели объявления: «Наркомания — выход есть». Я прочитал – все бесплатно, бессрочно и притом анонимно. Так я пришел в центр.

– Работать?
– Нет, просто там жить. На работу они не принимают, и чтобы стать руководителем, нужно пройти все ступеньки – сначала быть реабилитантом, рыть могилы, убирать снег. Потом ты заслуживаешь доверия и становишься старшим служителем. А так как ротация в «ПР» сильная, то очень скоро можно стать руководителем центра. Люди быстренько поднимаются по ступенечкам – тык-тык – и начинают эксплуатировать других. Не осознавая этого.

– Вам там понравилось?
– Нет. Но у меня выхода не было. Не понравилось, потому что после колонии мне порядком надоели зэки. А я опять попал в ту же колонию, где люди лицемерили и вели себя так же, как на зоне. Хоть и читали по вечерам Библию. И я понял, что это секта, где мне надо вести себя так же, как в колонии, – то есть скрывать, смотреть, наблюдать и попытаться выжить. Хотя были моменты, в которых я по-настоящему верил, жил идеями организации. Потом эти «приступы» стали чаще и чаще, и я окончательно запутался, где я настоящий, а где нет, и выбрал то, что проще, то есть организацию.
250_0.jpg

– И вы там мыли покойников…
– И могилы рыли, и хоронили. Руководству центра за это платила муниципальная похоронная служба… Хороших людей хоронили: ветеранов, шахтеров. Мне повезло – рост велик, и меня подсовывали в элитные бригады таскать элитные гробы. Я тогда понял, что мои проблемы – это не проблемы. Когда на Зыряновской шахте взорвалось больше ста шахтеров, молодых ребят, я понял, что мне вообще повезло, что я живой. Эти люди не совершали преступления, не употребляли наркотики, работали, обеспечивали семью, радовались, а его раз – и не стало…

Ну вот, и буквально через полгода меня поставили на должность руководителя одного из центров в Кемеровской области. Мы подъезды убирали. Хорошее было время, 2007 год… Тогда не было 30%-ного налога, который надо было отсылать наверх. Не было «политики партии» – захватывать города, чтобы везде проникать, во все структуры… Потом был Красноярск, другие города. И если первые центры могли размещаться в бараках, то тут уже от меня потребовали снимать хорошее жилье. Я узнал, что деньги очень тяжело даются, что людьми надо уметь управлять. Например, появился человек неблагонадежный, начинает вопросы задавать – ты его отправляешь в другой центр, благо их много. Пусть там бунтует, а тебе пришлют безропотного... Что такое трудовое законодательство, я узнал только недавно. Оказывается, в этом есть смысл.

– А как вы попали в Московскую область?
– Из Новокузнецка. Здесь я стал руководителем люберецкого филиала. В московском регионе все было поначалу хорошо, когда было всего 8 центров. Но когда начался искусственный рост организации и за один год их появилось 25, назрел кризис, работать стало негде. В Подмосковье же огромная конкуренция, очень много нелегальных мигрантов. Тут «преображенцы» зарабатывают меньше, чем в Сибири, а аренды здоровые.

Коттедж в Лобне, если не ошибаюсь, обходится в 140 тысяч рублей в месяц. За это же платить надо. И все это на хребте бедных реабилитантов, которые работают за 150 рублей в час по 12 часов. Многие не выдерживают, потому что без выходных, никакого досуга. И уходят. За последний год в центрах «ПР» сменилась как минимум тысяча руководителей. А покинув организацию и оказавшись в чужом городе без средств к существованию, люди совершают преступления.

– Женщина может стать руководителем центра?
– В «ПР» культ мужчины! Только мужик может преобразовать Россию! Женщина – прислуга. Кстати, из-за того что мужчины и женщины в центрах проживают вместе, нередко появляются сексуальные взаимоотношения, которые в «ПР» вне брака категорически запрещены. Поэтому людям предлагается узаконить отношения браком. У многих пришедших в «ПР» в социуме остались дети, долги по алиментам – это никого не волнует. Надо жениться. Но это все ничто по сравнению с тем, что многие «молодожены» имеют ВИЧ, гепатиты. Но это тоже не принимается в расчет, потому что от высшего руководства дано указание, что ВИЧ нет, его придумали масоны.

– А раз ВИЧ нет, то и лечить его не надо.
– Ни в одну ночлежку ты не попадешь, если не пройдешь флюорографию и не сдашь кровь на сифилис! Тебя проверят на педикулез, чесотку. А в «ПР» может попасть каждый. Поэтому рядом могут лежать люди с туберкулезом и здоровые, которые от них заражаются. Санитарный контроль в большинстве случаев отсутствует. Санитарные нормы в центрах, которые расположены в квартирах, просто ужасающие: антисанитария, есть и клопы, просроченные продукты питания – их покупают по бросовым ценам на базах или получают в дар, – и это считается достижением. Плюс отсутствие пожарной сигнализации и противопожарной безопасности в 99% центров.

«Обычно наказывают ударом в печень»

– Если человек в центре нарушает режим, его наказывают?
250_2.jpg
– Да, еще как, у меня из головы не выходит один случай, произошедший в Поволжье, там на провинившегося просто помочились – это одна из методик воспитания. В Домодедове парень украл 15 тысяч, его переодели в женскую одежду, накрасили и фотографировали. И сказали, что если он попадет на зону, эти фото пойдут вслед за ним. Но это, конечно, из ряда вон выходящие случаи, обычно наказывают ударом в печень или под дых, в крайнем случае в глаз. Это Москва оказала такое влияние на наших сибирских ребят. А в Сибири все по-другому – бьют по селезенке, она потом лопается, человек едет в больницу, ему ее вырезают. Все просто. В одном центре в Ленинградской области руководитель вообще человека убил. Тот пришел в не совсем трезвом состоянии, не было раболепия в глазах, когда ему делали внушение. И его забили.
250_1.jpg

Убийцу посадили, но за разрыв селезенки пока никто не сел. За последний год в «ПР» от избиений пострадали сотни человек.

И каждый, кто вышел из организации, уже не может вести никакую трудовую деятельность в этом городе, не может заниматься общественной деятельностью. Все, кто вышел из организации, считаются предателями. Или остаешься в организации, или пошел вон в тех драных штанах, в каких пришел.

– Какое у «ПР» отношение с Русской Православной Церковью?
– У «Преображения» – «свой, пророческий путь, уготованный свыше», так считает его руководство. Еще во время моей реабилитации мне предлагали принять крещение, которое провели бы руководители «ПР» и их «ученики». Я отказался. А в начале августа руководитель «ПР» Чарушников направил членам «Преображения России» запрет на участие в православных богослужениях, таинствах и обрядах в Новосибирской области, Камчатке, Воронеже и Свердловской области. Что вызвало открытое возмущение участников тех филиалов, где уже было налажено взаимодействие с Русской православной церковью.

– В чем, на ваш взгляд, основная проблема «ПР»?

– Проблема не в «ПР», а в том, что реабилитацией наркозависимых может заниматься кто угодно – хоть шаман. И сегодня нужно проявить очень серьезное внимание со стороны силовых структур, со стороны государства и церкви, чтобы исправить ситуацию. Нужно давить на то, чтобы «ПР» легализовывалось, выходило из тени, чтобы финансовые операции были прозрачны. И чтобы оно называло вещи своими именами – не реабилитация, а временное пребывание.

– Как вы вышли из «ПР» и решились взять и все рассказать?
– В «ПР» было благодатное время, когда сотрудничество с РПЦ было хоть и с двойным дном, но вполне легитимное. Тогда я познакомился с батюшками. Процесс моего воцерковления был нелегким, я пару раз пытался выйти из структуры «ПР», пытался покончить с ее ритуально-религиозными практиками, но все тщетно. Каждый раз я возвращался назад. Выйти из «ПР» не так-то просто, это серьезное предприятие, тем более тогда, когда ты уже осознаешь, что жить как раньше, нарушая закон, употребляя психоактивные вещества, ты уже не хочешь, а оставаться в системе «ПР» уже не можешь. Вот и мечешься между молотом и наковальней, пока тебя не додавит. Но выйти все же удалось с помощью одного священника из Новосибирска о. Александра Новопашина, который мне дал дельный совет, а я ему последовал.

– И какой совет?
– Не противоречить совести и Священному Писанию. Хоть мне было и нелегко, я решил уйти из «ПР» окончательно и рассказать всем о реальном положении дел в «ПР». Ведь, согласитесь, внести ясность в даже самое темное дело – это многого стоит. У нас недоразвитое законодательство, огромный спрос на бесплатные центры реабилитации и даже ночлежки. А спрос рождает предложение. Но по крайней мере теперь одурачить кого-либо будет намного сложнее.

Московский Комсомолец № 25492 от 3 ноября 2010 г.

Возврат к списку